Архипастыри: Иов, Михаил.

Иов (Кресович Владимир Адрианович) епископ Казанский и Чистопольский с 28 января 1953 года, архиепископ с 25 февраля 1954 года, с 26 декабря 1957 года по март 1960 года Казанский и Марийский.

 

Владимир Адрианович Кресович родился 26 июня 1898 года в селе Мокрец Волынской губернии (ныне Верский район Волынской области Украины) в семье священника. Он был третьим из казанских архипастырей, происходивших из Волынского края, после епископов  Анатолия (Грисюка) и Никона (Пурлевского). Владимир закончил церковно-приходскую школу в родном селе, Мелецкое духовное училище и в 1915 году поступил в Волынскую духовную семинарию в городе Житомире и закончил три класса. Владимир учился очень хорошо, вероятно, если бы не революционные потрясения следующих лет, то мог бы поступить в духовную академию.

Но с 1918 года Волынь стала ареной ожесточенных военных действий. Немного было в бывшей Российской империи мест, где Гражданская война была бы такой многосторонней. В конце 1917 – начале 1918 года здесь шли бои между гайдамаками (войсками Украинского правительства Центральной Рады) и красногвардейцами, 22 января 1918 года в Житомире установилась советская власть. После Брестского мира, в марте 1918 года, Волынь, как и всю Украину, оккупировали войска Германии и Австро-Венгрии. Против них и союзных им гайдамаков вели партизанскую борьбу как красные, так и украинские националисты Петлюры. После капитуляции Германии и Австро-Венгрии в ноябре 1918 года власть на Волыни полностью перешла к Петлюре. В первой половине 1919 года было создано Польское государство, теперь война на Волыни шла между поляками и Петлюрой, к середине 1919 года года петлюровцы были изгнаны. Наконец, последние большие бои здесь происходили во время советско-польской войны 1920 года, когда в августе Красная армия захватила Житомир. По Рижскому мирному договору 1921 года восточная часть Волынского края оказалась в составе Советской Украины (ныне Житомирская область), а западная – в составе Польши (ныне Волынская область Украины, с центром в городе Луцке).

Что же делал в эти годы молодой семинарист? Сам владыка Иов в автобиографии, представленной в Совет по делам Русской Православной Церкви в 1950 году, писал: «Пару лет пришлось просидеть без учебы в селе Рахманове, куда был эвакуирован мой отец». В 1919 году он вновь поступил в духовную семинарию в городе Кременец (Житомир по Рижскому мирному договору 1921 года отошел к Советской России, и семинария Польской Православной Церкви была воссоздана в Кременце). Можно предположить, что владыка Иов написал далеко не все о своей жизни в 1918-1920 годах. Житомирская духовная семинария, переименованная в 1919 году в пастырское училище, работала до ноября 1922 года[1], правда, с начала 1921 года Житомир находился в Советской Украине. Все многочисленные воюющие стороны проводили массовые мобилизации, и двадцатилетний здоровый[2] молодой человек мог оказаться (вероятно, и оказался) в армиях Центральной Рады, Петлюры, Польши. Но писать об этом в советской анкете было ни к чему.

Кременец. Начало XX-го века.В 1922 году Владимир закончил семинарию, которая к этому времени уже была учебным заведением Польской Православной Церкви, вступил в брак и был рукоположен во священника архиепископом Дионисием (Валединским), главой Польской Православной Церкви (точная дата неизвестна). Несколько месяцев он прослужил в храме Николаевского женского монастыря в Кременце, потом был переведен в село Рахманово (ныне Тернопольской области), с 1932 года служил в селе Тараканове, с 1935 года – в селе Любеч (оба – Волынской области). В том же 1935 году он стал благочинным, а в сан протоиерея был возведен еще раньше, к сожалению, неизвестно, когда. У отца Владимира было двое детей – сын Феофил (1927 г. р.) и дочь Галина (1931 г. р.). В сентябре 1939 году Волынь, как и вся Западная Украина, была оккупирована Красной армией и присоединена к СССР, Владимир Кресович стал протоиереем Русской Православной Церкви.

Уже в конце июня 1941 года Волынская область была захвачена гитлеровцами, но отец Владимир продолжал служить. 25 января 1942 года он овдовел и вскоре поступил в братию Успенской Почаевской Лавры. 21 июля того же года митрополитом Алексием (Громадским)[3] он был пострижен в монашество и возведен в сан архимандрита. Уже через три дня, 24 июля 1942 года он был рукоположен во епископа Луцкого, викария Волынской епархии. 6 июня 1943 года стал епископом Кременецким и Лубенским, управляющим Волынской епархией.

Иов принадлежал к тем иерархам, которые в условиях немецкой оккупации сохранили каноническое общение с Русской Православной Церковью и открыто заявляли о верности ей, не поддерживали украинских националистов и держались в стороне от оккупационной администрации. Такая позиция была опасной, а на Волыни особенно. Если в восточных областях Украины подавляющее большинство верующих поддерживали архиереев, оставшихся верными Русской Православной Церкви, а в Галиции националисты были, в основном, униатами, равнодушными к внутриправославным раздорам, то в Волынском крае националистические настроения были очень сильны, но воинствующие русофобы, большей частью, считали себя православными и ненавидели архиереев и священников, верных Русской Православной Церкви. На Волынской кафедре владыка Иов сменил митрополита Алексия (Громадского), убитого националистами 8 мая 1943 года. Во время оккупации епископ Иов освятил множество храмов, вновь открытых в той части Волыни, которая с 1920 года была советской, почти все они действуют и сейчас.

В феврале 1944 года Волынский край был освобожден от гитлеровцев. Не чувствуя за собой вины перед СССР, преосвященный Иов не стал эвакуироваться, его дети тоже остались в Кременце. Действительно, архиепископа не тронули[4], но отношение Совета по делам Русской Православной Церкви к архиереям, рукоположенным во время оккупации, было настороженным, и 14 февраля 1945 года владыка Иов был переведен из мноприходной Волынской епархии во вновь созданную Измаильскую, а 5 апреля 1946 г. «по прошению и состоянию здоровья» был временно уволен на покой в один из монастырей Молдавии.

Патриарх Алексий (Симанский)29 июля 1947 года он был назначен епископом Лысковским, викарием Нижегородской епархии. Фактически же его обязанности сводились к настоятельству в храме города Лысково, где он пользовался большим уважением прихожан: судя по отзывам уполномоченного, не только много служил и проповедовал, но и общался с верующими в храме и вне его, «группировал вокруг себя бывших монашек». Бывшими монахини были, конечно, только с точки зрения советского уполномоченного. В 1950 году владыка Иов обратился с письмом к патриарху Алексию, в котором просил о новом назначении, достойном сана архиерея. 27 октября он был назначен епархиальным епископом Велико-Лукским и Торопецким[5]. Уже 20 июля 1951 года он был переведен на Чебоксарскую и Чувашскую кафедру. Там он познакомился с казанским архиепископом Сергием (Королевым), который посетил Чебоксары. Судя по воспоминаниям архимандрита Исаакия (Виноградова), это было в сентябре 1952 года, всего за три месяца до кончины владыки Сергия: «Епископ Иов встретил почетного гостя приветственной речью, в которой восхвалял достоинства архиепископа. Гость нашел эти похвалы чрезмерными и прервал приветственную речь самым неожиданным образом: он, архиепископ, поклонился в ноги епископу Иову и пояснил смутившемуся хозяину: «Кланяюсь твоему дару красноречия. Я его не имею»[6]. 22 декабря 1952 года владыка Иов принимал участие в похоронах архиепископа Сергия, а 28 января 1953 года был назначен на Казанскую кафедру, освободившуюся после смерти владыки Сергия.

В те годы, когда влаыка Иов управлял Казанской епархией, от архиерея уже не много зависело. На открытие новых храмов действовал негласный мораторий, ни одна инициатива архиерея не могла быть удовлетворена, даже в кадровой политике не было свободы. С 1958 года началась новая атака властей на Церковь. В этих условиях единственным оружием архиерея в борьбе за сохранение позиций Церкви были частые службы и проповеди. Владыка Иов служил много и во время каждой службы проповедовал. Его «дар красноречия», отмеченный святителем Сергием (Королевым), проявлялся не только в приветственных речах, но и в проповедях. Уполномоченные Совета по делам Русской Православной Церкви отмечали, что его выступления перед верующими имели апологетический, наступательный характер, особенно часто владыка Иов говорил о необходимости сохранения веры. Будучи западным украинцем и не имея высшего образования, владыка Иов блестяще владел литературным русским языком, говорил без акцента.

В 1960 году против архиепископа Иова было выдвинуто обвинение в уклонении от уплаты налогов. Надуманность обвинения видна даже из опубликованной в день осуждения владыки и явно написанной еще до судебного заседания и приговора пропагандистской антирелигиозной статьи «Казанские отцы духовные и их дела греховные»[7].

Согласно весьма суровому по отношению к религиозным организациям советскому налоговому законодательству, личные доходы духовенства, в том числе и заработная плата архиерея, облагались высоким налогом. Но деньги, выделяемые на так называемые «представительские» расходы (покупка и содержание автомобиля, поездки и т. д.), естественно, не считались доходами архиерея и в налоговую декларацию не включались. В 1960 году «в целях ослабления материальной базы Церкви» представительство стало облагаться налогами, что само по себе было явно репрессивной мерой. Но закон, как известно, обратной силы не имеет, а архиепископа Иова обвинили в уклонении от уплаты налогов на представительство за все шесть лет его служения в Казани. Якобы не выплаченная сумма налогов была огромной – 790 тысяч рублей[8]. Сын  владыки Иова Феофил, работавший инженером, и дочь Галина Давыдович продали дом во Львове и внесли начисленную сумму. Тем не менее, на судебном процессе, состоявшемся 24 апреля 1960 года архиепископ Иов (Кресович) был осужден на три года лишения свободы. К моменту осуждения ему было уже 62 года, но никакого смягчения приговора не последовало, и он вышел на свободу ровно через три года, 24 апреля 1963 года (до суда владыка Иов не был под стражей).

Н.С. ХрущевРазумеется, это был политический процесс, одно из проявлений начавшихся в конце 1950-х гг. новых гонений на Церковь – ведь в коммунистическом обществе, которое предполагалось построить к 1980 году, не предполагалось «религиозных предрассудков», а первый секретарь ЦК КПСС Н.С. Хрущев обещал в 1975 году показать по телевизору «последнего попа». Первой задачей была дискредитация Церкви в глазах верующих. Кроме упомянутой статьи и брошюры, выпущенных в Казани, статьи о деле владыки Иова появились и в центральных газетах и журналах. В этих статьях сообщалось, что он получал огромную зарплату в 15000 рублей в месяц, не захотел жить в предоставленной ему церковной квартире из пяти комнат и за счет епархии выстроил роскошную виллу на улице Гастелло, 17 и обставил ее дорогой мебелью, разъезжал на лучших автомобилях, построил детям дом во Львове, вообще вел роскошный образ жизни. Правда, обвинений в пьянстве и разврате не выдвигалось.

Здесь же сообщалось, что во время войны владыка Иов приветст-вовал «гитлеровцев – освободителей Украины», сотрудничал с окку-пационной администрацией, обвинения в предательстве против него не выдвигались якобы только из-за амнистии. Публиковались фотографии «роскошной виллы», ее обстановки.

Очевидно, большинство не только православных верующих, но и людей светских понимало, что эти статьи имеют пропагандистский, клеветнический характер. Но расчет на то, что в сознании людей «дыма без огня не бывает», был достаточно верным, и пропагандистская кампания оказалась успешной.

Постараемся разобраться, был ли «огонь», и действительно ли владыка Иов был в чем-то виновен перед Церковью и верующими. Как и всегда в клеветнических пропагандистских кампаниях, правда мешалась с неправдой. Правда состояла в том, что Казанская епархия действительно имела довольно большие доходы, даже после огромных и несправедливых налоговых вычетов. Так, заработная плата владыки в 15 тысяч рублей облагалась налогом не в 13%, как у простых граждан, а, в 53%, таким образом, он получал не в три раза больше, чем директор большого завода или ректор вуза, а примерно столько же. С 1957 года, когда в состав Казанской епархии вошла Марийская АССР и количество приходов увеличилось почти вдвое, доходы выросли. То, что церковные организации располагали значительными суммами, свидетельствовало о безуспешности антирелигиозных кампаний – ведь все средства передавались прихожанами добровольно. Доходы и не могли быть маленькими – ведь в 1960 году, по данным Уполномоченного Совета по делам Русской Православной Церкви в Татарской АССР, были крещены 45% детей, повенчаны 9% супружеских пар и отпеты 63 % умерших (подсчеты велись от числа родившихся, вступивших в брак и умерших всех национальностей, кроме татар)[9], и это всего при пятнадцати храмах. При этом подсчитаны были только требы, внесенные в регистрационные книги, реальное количество крещений, венчаний и отпеваний было больше.

Архиепископ Иов действительно развернул интенсивную административную деятельность. Предназначенная для него квартира в здании епархиального управления по улице Лесгафта, 40, в которой жил его предшественник владыка Сергий (Королев), составляла не пять, а всего три комнаты. Кроме того, само епархиальное управление нуждалось в помещениях. На имевшиеся в распоряжении епархиального управления средства сначала был куплен за 80 тысяч рублей дом, он был перестроен и в 1956 году продан за 250 тысяч, вместо него был построен другой дом по улице Гастелло, 17, правда, он был не таким роскошным, каким описан в статьях. При владыке Сергии (Королеве) епархиальное управление обходилось одной машиной «Победа», при владыке Иове был приобретен еще один «Москвич», а в 1956 году – представительская машина «ЗИМ», самая дорогая из продававшихся тогда в СССР.

Но все это делалось для епархии, а не лично для владыки Иова, и дом, и автомобили не были его собственностью. Еще один «ЗИМ» владыка Иов приобрел на епархиальные средства для Чистопольского храма – сам он этим автомобилем, разумеется, не пользовался.

Вот эти расходы на автомобили, епархиальный дом, мебель были объявлены личными доходами Иова, с которых он якобы не уплатил налоги. Это стало возможным потому, что по советскому законодательству церковные организации не обладали правом юридического лица. Только это обвинение суд ему и предъявил. Что касается помощи детям при постройке дома, то в опубликованных статьях содержался только намек на то, что эта помощь осуществлялась на церковные средства. Если бы это имело место, то владыке Иову предъявили бы обвинение не только в уклонении от уплаты налогов, но и в хищении. Преосвященный Иов, разумеется, помогал своим детям за счет своей действительно немалой заработной платы.

Что касается обвинений в сотрудничестве с гитлеровцами, то статьи явно врут. Дела по таким преступлениям не подлежали амнистии. Кроме того, сталинские СМЕРШ и НКВД не усмотрели вины в деятельности владыки Иова на оккупированных территориях, новых обстоятельств не открылось. В клеветнических статьях он, собственно, обвинялся в том, что во время оккупации стал епископом, и ни в чем больше. Не сообщалось в статье и о том, что архиереи, служившие во оккупации и после войны обвиненные в сотрудничестве с гитлеровцами, были в 1955-1956 гг. реабилитированы советскими органами юстиции[10]. О том, что деятельность владыки Иова во время войны была оценена советской медалью, в статьях, разумеется, ничего не говорилось.

Архиепископ Андрей (Сухенко)Кроме пропагандистских целей расправа с владыкой преследовала и другую цель – запугивание архиереев. Советское руководство времен оттепели не собиралось возвращаться к практике массовых репрессий против духовенства. В начале 1960-х гг. к лишению свободы были приговорены только двое архиереев – владыка Иов и Харьковский архиепископ Андрей (Сухенко), по такому же обвинению в уклонении от уплаты налогов. Ир-кутский архиепископ Вениамин (Новицкий) в 1961 году был приговорен к штрафу и двум годам лишения свободы условно якобы за покупку краденого вазелинового масла (при этом остался на Иркутской кафедре). Это была та самая хрущевская «кузькина мать» духовенству.

Несправедливость обвинений была очевидна самим обвинителям. Кроме того, у непредвзятого и вполне советского читателя при чтении обличительных статей возникал вполне резонный вопрос – куда же партийные и советские руководители смотрели раньше, ведь владыка Иов управлял Казанской епархией семь лет? Неслучайно, очевидно, в Национальном архиве Республики Татарстан и в фонде Р-6991 Государственного архива Российской Федерации (Совет по делам религий) отсутствуют обязательные ежеквартальные отчеты уполномоченных по Татарской АССР за все годы пребывания архиепископа Иова в Казани.

Владыка Иов был освобожден от управления Казанской епархией еще в марте 1960 года, за месяц до осуждения. После освобождения он больше четырех лет жил на покое во Львове, у детей. Руководством Русской Православной Церкви владыка Иов не был наказан. Сам он объяснял свои заявления о возвращении к активной церковной деятельности, которые он стал писать весной 1967 года, тем, что 1 апреля 1967 года решением одного из районных судов города Львова с него была снята судимость (в соответствии с тогдашним советским законодательством человек освобождался от ограничений, связанных с судимостью, после того, как законопослушно прожил после освобождения тот же срок, который отбыл по приговору суда).

Но на самом деле решающую роль сыграла смена руководства страны и ликвидация хрущевских перегибов. Показательно, что и советские органы никогда не вспоминали о судимости владыки Иова.

23 октября 1967 года указом Патриарха Пимена владыка Иов был назначен архиепископом Уфимским и Стерлитамакским. В очень большой по территории, но небольшой по числу приходов Уфимской епархии владыка Иов служил так же добросовестно, как и раньше. Но 16 октября 1973 года семидесятипятилетний архиерей был переведен на Ивановскую и Кинешемскую кафедру, где от архиепископа Феодосия (Погорского) ему досталось непростое «наследство» – конфликт с церковным советом кафедрального собора, сложные отношения с советами многих приходов. Владыке Иову удалось решить многие сложные вопросы. В этом ему помогал приглашенный им из Чебоксар протоиерей Николай Демьянович, который был опытнейшим секретарем епархиального управления, в Чувашской епархии он занимал эту должность еще с 1951 года.

Общее фото с владыкой Иовом28 сентября 1977 года архиепископ Иов обратился к Патриарху с прошением об уходе на покой. В нем он писал: «15 сентября 1977 года исполнилось мне 79 лет моей жизни, 56 лет коей я посвятил служению Церкви в духовном звании, причем 35 лет из них в архиерейском сане. И, если во все эти минувшие годы моего служения я чувствовал себя в силе, то начиная с июня месяца текущего года меня стали одолевать присущие такому возрасту немощи: участились головокружения, усилилась сердечно-сосудистая не-достаточность, последовала частичная утрата памяти, беспомощность в ногах, а в последние дни – ограниченность в движении кистью и пальцами левой руки. Все это, по общему заключению лечащих меня врачей, – результат возрастного склероза.

Вполне естественно, что при таком состоянии здоровья служить мне дальше в храме не представляется возможным, равно как и в делах самостоятельного управления епархией я чувствую себя неполноценным. Вот почему я и обращаюсь к Вашему Святейшеству с просьбой почислить меня на покой…».

К этому времени архиепископ Иов (Кресович) был старейшим по хиротонии архиереем Русской Православной Церкви. 6 октября 1977 года прошение было удовлетворено, а за четыре дня до этого владыка Иов был награжден орденом Святого Владимира. 12 октября он покинул Иваново, но на покое он прожил совсем недолго, менее двух месяцев, и скончался во Львове 4 декабря 1977 года. Отпевание и погребение архиепископа Иова совершил митрополит Львовский Николай (Юрик), похоронен он на Яновском кладбище города Львова.

 

1. Жития Новомучеников и Исповедников Российских ХХ века, составленные игуменом Дамаскином (Орловским). Март. – Тверь, 2006. – С. 129.

2. О хорошем здоровье уже шестидесятилетнего архиепископа писал в конце 1950-х гг. уполномоченный Совета по делам Русской Православной Церкви по Татарской АССР.

3. Митрополит Алексий (Громадский), который возглавлял Волынскую епархию Польской Православной Церкви с 1934 года, хорошо знал отца Владимира Кресовича как благочинного.

4. 18 июля 1947 года епископ Иов (Кресович) был награжден медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне».

5. До 1959 года существовала Велико-Лукская область и, соответственно, епархия. Сейчас это часть территории Псковской области.

6. Офицер, монах и пастырь. Архимандрит Исаакий (Виноградов). – М., 2005.– С. 148.

7. «Советская Татария». 1960. – 24 апреля. Позже была опубликована отдельной брошюрой.

8. Это было незадолго до денежной реформы 1961 года, в более памятных читателям советских рублях – 79 тысяч рублей. Автомобиль «Победа» тогда стоил 7 тысяч рублей, а Москвич-403 – менее 5 тысяч.

9. ГАРФ. Ф. Р-6991. Оп. 1. Д. 1849. – Л. 41.

10. Например, преемник Иова на Чебоксарской кафедре архиепископ Вениамин (Новицкий).

 

 

Михаил (Воскресенский Михаил Дмитриевич) епископ Казанский и Марийский с 23 июня 1960 года, архиепископ с 25 февраля 1963 года по 25 июня 1975 года.

 

Михаил Дмитриевич Воскресенский родился 27 декабря 1897 года в селе Николаевка Путивльского уезда Курской губернии (ныне это село находится в Черниговской области Украины). Он был сыном священника, впоследствии епископа и священномученика[1]. Его отец, выпускник Курской духовной семинарии, овдовел совсем молодым, когда его сыну Михаилу было всего три года, и поступил в Санкт-Петербургскую духовную академию.

Михаил учился в Обоянском духовном училище и Смоленской духовной семинарии, где ректором был его отец, после окончания в 1915 году поступил на историко-филологический факультет Петроградского университета. Исходя из интересов владыки Михаила в дальнейшие годы, можно предположить, что он действительно хотел стать филологом. В это время уже шла Первая мировая война, и студенты (кроме медиков) подлежали призыву[2]. В армии был большой дефицит офицеров, поэтому практически всех призывников, имевших среднее образование, отправляли в военные училища и школы прапорщиков.

Михаил был мобилизован в августе 1916 года и направлен во Вторую Московскую школу прапорщиков (пехотную), а после ее окончания служил в 208-м запасном полку в Рязани и 277-м запасном полку в Аккермане (ныне Одесской области Украины). В запасных полках он встретил все революционные события. После подписания 1 марта 1918 года Брестского мирного договора между большевистским правительством России и центральными державами старая армия была распущена. Можно предположить, что новые власти России не слишком нравились демобилизованному молодому человеку. Поэтому он не отправился в родные курские края или в Смоленск, где жил его отец, не вернулся в Петроградский университет, который продолжал обучать студентов, а оказался в Киеве, который в 1918 году был столицей независимой Украины, оккупированной немецкими и австро-венгерскими войсками и управляемой правительством гетмана Скоропадского.

КрасноармейцыКак писал позже владыка Михаил в советских анкетах, он приехал в Киев для того, чтобы продолжать обучение в университете. Но молодой офицер оказался в том самом Киеве конца 1918 – начала 1919 гг., который так ярко описан в романе М.А. Булгакова «Белая гвардия» и его же пьесе «Дни Турбиных». Может быть, и Михаил Воскресенский состоял в русских частях гетмана Скоропадского, оборонявших Киев от армии Петлюры, занявшей город 14 декабря 1918 года, но это, естественно, лишь предположение. Во всяком случае, Михаил остался в городе, который 5 февраля 1919 года был занят красными. Теперь он оказался мобилизованным в Красную армию, в 1919-1920 гг. служил в штабе Восьмой армии Южного фронта, воевал против Деникина.

Восьмая армия в 1919 года воевала против Деникина на основном направлении, подавляла казачье восстание в станице Вешенской, описанное в романе М.А. Шолохова «Тихий Дон». Армия терпела большие потери во время летнего и осеннего наступления Деникина и в конце 1919 года заняла Ростов и Новочеркасск (вместе с Первой конной армией Буденного), потом воевала в западной части Северного Кавказа, где находилась до расформирования в марте 1920 года.

После окончания Гражданской войны Михаила Воскресенского долгое время не отпускали, до сентября 1922 года он служил в военной закупочной комиссии в Ярославле, где начал приобретать квалификацию финансового работника. После демобилизации он уехал в Туркмению и служил финансовым инспектором в налоговых органах в городах Теджен и Мерв (ныне Мары). Скорее всего, Михаил отправился в Среднюю Азию вслед за сосланным отцом, епископом Дамианом.

В конце 1925 года он приехал в Москву, где с января 1926 года и до мобилизации в 1941 году служил в системе сберегательных касс[3], до 1933 года – контролером и старшим контролером в одной из касс, позже – ревизором в Центральном управлении по Москве. За годы жизни в Москве Михаил обзавелся небольшим собственным домом в районе ВДНХ.

Арест, осуждение и расстрел отца, судя по анкетным данным, не сказались на его карьере, но действительно ли это было так, остается только гадать. В эти десятилетия Михаил Дмитриевич оставался церковным человеком, посещал московские храмы. В 1964 году в беседе с уполномоченным Совета по делам Русской Православной Церкви в Казани И. Михалевым он проговорился, что был знаком с епископом Андреем (князем Ухтомским).

Медаль «За победу над Германией»В августе 1941 года ревизор управления сберкасс Воскресенский был мобилизован в Красную Армию по специальности. Все время Великой Отечественной войны он прослужил в воинской части № 1853. Это был сначала эвакогоспиталь, а потом фронтовой госпиталь для легко раненных (а это означает, что находился недалеко от передовой) – на Волховском, Ленинградском, Третьем Прибалтийском, Четвертом Украинском фронтах, в августе-сентябре 1945 года – на Первом Дальневосточном фронте. Во время войны, как писал епископ Михаил в анкетах, он побывал в Польше, Чехословакии и Германии, а после окончания войны до мая 1946 находился в Корее. Капитан Воскресенский был начальником финансовой части госпиталя, а в последний год исполнял обязанности начальника госпиталя. Приказом командующего Третьим Прибалтийским фронтом от 16 октября 1944 года он был награжден орденом Красной Звезды, а по окончании войны – медалями «За победу над Германией» и «За победу над Японией».

После демобилизации Михаил Дмитриевич вернулся в Москву и вместе с еще одним офицером, подполковником Владимиром Елховским[4], пришел на прием к патриарху Алексию I, и тот благословил обоих на принятие иерейского сана. 24 ноября 1946 года архиепископ Можайский Макарий (Даев) рукоположил Михаила во священника к Богородице-Рождественской церкви во Владыкине[5]. 30 декабря 1948 года он был переведен к церкви Антиохийского подворья в Москве[6]. За время службы на Антиохийском подворье архимандрит Михаил был награжден двумя орденами Антиохийской Православной Церкви.

Советский антирелигиозный плакат 1960-х годов21 ноября 1953 года он был пострижен в монашество с именем Михаил в честь Архистратига Михаила (мирское имя было в честь Михаила Исповедника), а 4 ноября 1953 года патриарх Алексий I рукоположил архимандрита Михаила во епископа Чкаловского и Бу-зулукского (с 1 ноября 1957 года, после возвращения городу Чкалову исто-рического названия «Оренбург», он назывался Оренбургским и Бузу-лукским).

Время, когда епископ Михаил управлял Оренбургской епархией, пришлось на сравнительно спокойные для Церкви времена. Уполномоченный Совета по делам Русской Православной Церкви отмечал, что епископ Михаил «…проявляет большую излишнюю заботу о ремонте, а главное, украшении церквей, лично сам консультирует духовенство, как следует украшать церковь, у него имеется масса всевозможных церковных зданий, иконостасов и внутренних украшений церквей». В Оренбурге работала специальная художественная мастерская. Большое внимание владыка уделял и церковному пению, существенно увеличив расходы на содержание хоров. По описаниям того же уполномоченного, поездки архиерея по Оренбургской епархии были торжест-венными, с организацией в храмах и молельных домах приветственных встреч и праздничных богослужений.

В феврале 1960 года он «заявил ультиматум уполномоченному Совета… что если ему не разрешат достроить молитвенный дом, самовольно начатый в г. Орске, то он больше не поедет сопровождать иностранные церковные делегации, приезжающие в СССР, так как он не может говорить одно, а здесь делается другое».

После того, как архиепископ Казанский и Марийский Иов (Кресович) 24 апреля 1960 года был осужден, епископ Михаил (Воскресенский) стал временно управляющим Казанской епархией, а 23 ноября 1960 года был официально назначен на Казанскую кафедру. 25 июня 1961 года в его управление временно была отдана и Ижевская епархия, на самом деле Ижевской епархией владыке Михаилу и его преемнику владыке Пантелеимону пришлось управлять до ноября 1988 года. 25 февраля 1963 года владыка Михаил был возведен в сан архиепископа.

Тяжелые испытания для Церкви в годы хрущевских гонений, начавшиеся в Казанской епархии осуждением архиепископа Иова, продолжались и при преосвященном Михаиле (Воскресенском). Неслучайно в 1959 году уполномоченным Совета по делам Русской Православной Церкви по Татарской АССР вместо заурядного партийного функционера Гаты Сафича Сафина стал Александр Семенович Диульский, имевший двадцатилетний опыт работы в «органах», а в 1955-1959 гг. работавший заместителем председателя КГБ Татарской АССР[7]. В соответствии с духом эпохи, он видел в Церкви не только набор учреждений, подлежащих надзору, но и идеологического и политического противника, с которым нужно бороться с целью полного искоренения. В плане работы на 1961 год он записал: «В целях ослабления материальной базы церкви продолжить начатую в 1960 году работу по ликвидации спекулятивной торговли в церквах просфорами, свечами, предметами религиозного культа»[8].

В октябре 1960 года, еще будучи временно управляющим Казанской епархией, епископ Михаил в проповеди в Никольском соборе сказал: «Некоторые великие мыслители считали себя неверующими, но в их душе была борьба и неудовлетворенность в жизни. Но без веры нет смысла в жизни, и поэтому они приходили к убеждению, что их неудовлетворенность происходит от неверия в Бога. Я призываю вас не оставлять веры в Бога, так как это удовлетворит вас всем, что ищет ваша душа». Диульский счел это высказывание религиозной пропагандой, нарушающей законодательство о культах. Правда, на этот раз Совет по делам Русской Православной Церкви не отреагировал на рвение казанского уполномоченного.

Серьезный удар по каноническому строю Церкви, влиянию епископов и духовенства был нанесен постановлением Синода от 18 апреля 1961 года «О мерах по улучшению существующего строя приходской жизни», принятым под давлением Совета по делам Русской Православной Церкви и составленным его сотрудниками. В соответствии с ним ведущая роль в приходе отдавалась в руки церковных советов, которые утверждали назначенных архиереями священников, имели право не принять их. Церковные советы могли уволить и ранее назначенных священников. В их полном распоряжении находились финансовые и хозяйственные вопросы, в том числе размер заработной платы священника, а также расписание богослужений. При этом священники и церковнослужители не только не входили в состав советов, но и не имели на их заседаниях права голоса. Таким образом, священник оказывался, в соответствии с духом этого постановления, наемным работником вроде дворника. Архиереи тоже не имели власти над церковными советами.

Архиепископ Ермоген (Голубев)Постановление должно было быть утверждено на Архиерейском соборе 18 июля. В преддверии его несколько архиереев резко выступили против этого постановления. Инициатором был архиепископ Ташкентский Ермоген (Голубев), а владыка Михаил (Воскресенский) оказался среди тех семи архиепископов и епископов, которые подписали письмо к патриарху Алексию с требованием отменить постановление. Тем не менее к 18 июля «соответствующая работа» с архиереями «была проведена» и постановление Синода было одобрено. Все это почти на тридцать лет поставило всех архиереев в очень трудное положение. Они утратили почти все рычаги влияния на положение дел в епархиях, кроме моральных. Даже угрозы применить к членам церковных советов, людям верующим, епитимии были почти исключены бдительным надзором уполномоченных.

Теперь каждый епископ должен был быть в первую очередь дипломатом. Он должен был убеждать церковные советы принимать назначенных им священников, дьяконов и псаломщиков, соглашаться с их увольнениями и перемещениями, назначать духовенству достойные зарплаты и перечислять в епархиальное управление приемлемые суммы. Всем этим пришлось в Казанской епархии заниматься архиепископу Михаилу.

В частых встречах с уполномоченным и в более редких беседах с партийными и советскими руководителями, в беседах с верующими архиепископу приходилось быть бдительным уже не как дипломату, а, скорее, как потенциальному подозреваемому. Даже частые архиерейские служения выглядели теперь как «разнузданная религиозная пропаганда». Поэтому доклады уполномоченного Диульского о том, что владыка Михаил редко беседует с верующими, встречается только с доверенными священниками и редко проповедует, выглядят вполне естественно.

Если 2 декабря 1960 года епископ Михаил еще мог себе позволить направить патриарху Алексию письмо, в котором писал, что «…он считает действия Совета и уполномоченного совета по Татарской АССР А.С. Диульского вопиющим нарушением советского законодательства и Постановления ЦК КПСС от 10 сентября 1954 года», то позже сам факт жалобы на уполномоченного мог быть поставлен в вину.

Положение осложнялось тем, что теперь был взят курс на закрытие под любыми предлогами православных приходов. За 1961-1963 годы в СССР были сняты с регистрации более 1300 общин Русской Православной Церкви.

Общее фото с владыкой МихаиломВ этих условиях такой архиепископ, как Михаил, ветеран Красной Армии, участник Гражданской и Великой Отечественной войн, был в более защищенном положении, чем многие другие архиереи. Происхождение ему тоже теперь не могли поставить в вину, его отец, архиепископ Дамиан был реабилитирован. В целом Казанская епархия устояла, в Татарской АССР были закрыты всего два храма – в селах Тавели Мамадышского района (1961) и Тюрнясево, ныне Нурлатского района (1962). На территории Марийской АССР продолжали действовать все 11 храмов, причем пять из них находились в одном Горномарийском районе – вряд ли в России был еще один сельский район с пятью приходами (на Украине и в Белоруссии, где множество храмов было открыто во время оккупации, ситуация была иной).

С падением Хрущева закончились самые тяжелые времена. В Казани «первой ласточкой» начавшихся послаблений стало то, что в конце 1963 года уполномоченным Совета по делам Русской Православной Церкви вместо умершего чекиста Диульского стал «профессиональный атеист», бывший лектор общества «Знание» и преподаватель КАИ Игорь Анатольевич Михалев. С ним пришлось иметь дело и владыке Михаилу, и сменившему его владыке Пантелеимону вплоть до 1984 года. В 1965 году Совет по делам Русской Православной Церкви был объединен с Советом по делам религий, Михалев остался единственным в Татарской АССР уполномоченным, работы у него прибавилось.

Архиепископ Михаил сразу почувствовал, что политические изменения в руководстве СССР отразятся на судьбах Церкви. Уполномоченный Михалев докладывал начальству в начале 1965 года: «…После опубликования в «Известиях» передовой статьи «Правды» «Незыблемая генеральная линия КПСС» (архиепископ Михаил) …прибыл ко мне и стал ее комментировать. Одновременно говорил и о Пленуме ЦК КПСС от 14 октября 1964 года. Высказывал одобрение Постановлению Пленума в отношении Н.С. Хрущева, однако стремился это представить как изменение курса КПСС к религии. При этом в туманной форме предполагал, что теперь Церковь получит какие-то льготы, которые будут способствовать усилению ее влияния на население…».

Льгот Церковь, конечно, не получила, но давление, ставящее своей целью искоренение религии, прекратилось. Наступал «застой», как в экономике и политике, так и в антирелигиозной работе. Принятые ранее решения, в том числе и о церковных советах, сохранялись в силе.

Но архиепископ использовал вновь открывшиеся возможности, в том числе и советское законодательство «о культах». В отчете за второй квартал И.А. Михалев писал: «Воскресенский … проявляет резкое недовольство фактами ущемления прав верующих и стремится в таких случаях, даже по пустякам, ставить в известность прокуратуру. … При этом, как правило, информирует патриархию в случаях, когда знает, что имело место явное нарушение законов о культах, как бы незначительны они ни были»[10].

Если Михалев, квалифицированный специалист и образованный человек, редко оказывался в конфликтных ситуациях с архиепископом Михаилом, то с уполномоченными по Марийской и Удмуртской республикам конфронтация у архиерея была иногда очень жесткой.

9 октября 1967 года последовал указ о переводе архиепископа Михаила (Воскресенского) на Уфимскую кафедру, в Казань назначался архиепископ Сергий (Голубцов). Вероятно, перевод семидесятилетнего архиерея должен был осуществиться под давлением Совета по делам религий. Но владыка Михаил направил патриарху Алексию письмо, в котором заявлял, что уйдет на покой, если указ не будет отменен. Архиепископ Сергий тоже отказался ехать в Казань и был отпущен на покой по состоянию здоровья. В результате 23 октября владыка Михаил вновь был назначен архиепископом Казанским и Марийским.

Как отмечал Михалев, архиепископ «…производит впечатление на молодых служителей культа своей начитанностью, знанием художественной литературы и религиозных источников».

Но с точки зрения уполномоченного «начитанность» владыки Михаила (Воскресенского) была недостаточной и ущербной: «Знает русскую литературу дооктябрьского периода. Из послеоктябрьского периода предпочитает произведения авторов упаднической, декадентской литературы, авторов произведений социалистического реализма не любит. Свободное время посвящает обработке материала на тему «Религиозные мотивы в русской поэзии», рукопись в объеме 300 листов передана в дар патриарху Алексию. По мировоззрению мистик и идеалист, суеверен. Знает произведения идеалистической философии прошлого, в том числе русских философов-идеалистов».

Возможности для творческой работы у архиереев Русской Православной Церкви в годы «застоя» были невелики, но архиепископ Михаил (Воскресенский) опубликовал в «Журнале Московской Патриархии» большое количество проповедей[11].

 Епархиальное управление. Ул. Челюскина, 31а.В последний год служения владыке Михаилу пришлось заниматься тяжелой административной проблемой. Здание Казанского епархиального управления на улице Лесгафта, 40 оказалось в зоне новой застройки и было снесено. Вместо него пришлось приобрести частный жилой дом в отдаленном районе, на улице Челюскина, 31а, где Епархиальное управление находится и в настоящее время.

25 июня 1975 года архиепископ Михаил (Воскресенский), которому было уже 78 лет, был уволен на покой по прошению. Он уехал в Моск-ву, в свою квартиру, полученную вместо снесенного дома, где и скончался 21 октября 1976 года. Отпевали его несколько архиереев, в том числе патриарх Московский и Всея Руси Пимен, митрополит Таллинский и Эстонский Алексий (ныне патриарх Алексий II) и митрополит Волоколамский и Юрьевский Питирим. Архиепископ Михаил похоронен около Пятницкой церкви на одноименном кладбище Москвы.

 

1. Епископ Дамиан (Воскресенский Дмитрий Григорьевич (1873-1937). Сын священника с. Брусово Фатежского уезда Курской губернии, в 1894 году закончил Курскую духовную семинарию, с 1897 года священник в Николаевке. Имел двоих сыновей, Адриана (р. 1895, его судьбу выяснить не удалось) и Михаила. Овдовев, поступил в Санкт-Петербургскую духовную академию, которую закончил в 1905 году кандидатом богословия. В 1904 постригся в монашество, во время обучения в академии был священником церкви Академии Генерального штаба. С 1905 года в Смоленской духовной семинарии, с 1911 года ректор. В феврале 1918 года патриархом Тихоном рукоположен во епископа Переяславского, викария Владимирской епархии. В 1920 году был осужден на год лишения свободы. В 1923 году на три года выслан в Среднюю Азию. С 1927 года архиепископ Полтавский, с 1928 года – Курский. В 1932 году арестован, в 1933 году приговорен к расстрелу, замененному на 10 лет лагерей. Заключение отбывал на Соловецких островах. В 1937 году расстрелян по приговору лагерного трибунала. В 2000 году канонизирован как священномученик. Память празднуется в день кончины, 21 октября/3 ноября.

2. Тогда время призыва отсчитывалось не по точной дате рождения, а по году. Призыву подлежали те, кому в текущем году исполнялось 20 лет, во время войны возраст был понижен до 19 лет. Таким образом, с начала 1916 года подлежали призыву все юноши 1897 года рождения.

3. С октября 1919 года до расформирования в марте 1920 года Восьмой армии, в штабе которой служил М.Д. Воскресенский, командовал известный большевистский деятель Григорий Яковлевич Сокольников, который в 1922-1929 гг. был наркомом финансов, автором успешной денежной реформы. Вполне вероятно, именно благодаря ему Михаил Воскресенский оказался на финансовой работе.

4. Впоследствии известный московский протоиерей, управляющий хозяйственным отделом Московского патриархата.

5. Михаил был рукоположен целибатом, в браке он никогда не состоял.

6. Назначение именно во Владык владыки Михаила находился сравнительно недалеко от этого храма, потом этот дом был снесен и вместо него выделена коммунальная квартира ближе к центру Москвы, в которой епископ Михаил (Воскресенский) был прописан до конца жизни.

7. Ибрагимов Р.Р. Государственно-конфессиональные отношения в Татарстане в 1940-1980-е гг. Дисс. канд. ист. наук. – Казань, 2004. – С. 208-209.

8. ГАРФ. Ф. Р-6991. Оп. 1. Д. 1849. Л. 4.

9 Там же. – Л. 31.

10. ГАРФ. Ф. Р-6991. Оп. 6. Д. 80. – Л. 32.Плод веры. (1980. – № 11. – С. 31).

11. Список проповедей архиепископа Михаила (Воскресенского),

опубликованных в «Журнале Московской Патриархии»:

Мысли на праздник Заступницы Усердной (Казанская Матерь Божия) (1958. – № 11. – С. 37-38).

Слово на вечерне в Прощеное воскресенье (1962. – № 2. – С. 19-20).

Поучение на праздник Входа Господня в Иерусалим (1967. – № 4. – С. 24).

Поучение в неделю 2-ю Великого Поста (1968. – № 3. – С. 24-25).

Поучение в неделю 20-ю по Пятидесятнице (1968. – № 10. – С. 22-23).

В неделю 13-ю по Пятидесятнице (1969. – № 10. – С. 31-32).

В неделю сыропустную (ЖМП. – 1970. – № 2. – С. 54).

Поучение в неделю вторую Великого Поста (1971. – № 3. – С. 27-28).

В неделю Крестопоклонную (1972. – № 4. – С. 35).

Поучение в неделю Св. отцов (1972. – № 12. – С.36).

В неделю 6-ю по Пятидесятнице (1973. – № 7. – С. 36).

Поучение в неделю 25-ю по Пятидесятнице (1973. – № 10. – С. 37).

Поучение в субботу недели сыропустной (1977. – № 2. – С. 34).

 В неделю Крестопоклонную (1977. – № 3. – С. 28).

О любви (Поучение в Неделю 25-ю по Пятидесятнице) (1977. – № 10. – С. 30).