Публикации

Дата публикации   Количество просмотров

Доселе самое место явления Казанской святыни было сокрыто от взоров православных христиан под тяжелыми сводами соборного, холодного храма Казанского женского монастыря. Многие из православных, в течение целых столетий, не могли созерцать этого святого места. А теперь после 20 апреля 1913 года, со дня освящения храма и часовни на месте явления Казанской иконы Божией Матери, место явления Чудотворной иконы Божией Матери открыто для каждого верующего. Казанская женская обитель может теперь во всеуслышание сказать: прииди и виждь.

Мне хотелось бы поделиться с читателями теми думами, теми чувствами, какие зародились во мне от первого посещения и созерцания только что освященных храма и часовни. В моих, личных переживаниях у святого места какого-либо ценного материала для истории не будет конечно. Но я глубоко буду рад, если и грядущий посетитель разделит со мной «у места явления» те же чувства, какие пережил и я. А впрочем, при желании, в моих последующих строках найдется, может быть, и маленькая крупица с ценностью исторической.

25 апреля 1913 года я имел возможность сходить в Казанский женский монастырь и осмотреть «храм во имя Рождества Пресвятой Богородицы и часовню на месте явления Казанской иконы Божией Матери, освященных в память Царствования Дома Романовых при державе Императора Александра II-го, в присутствии Ея Императорскаго Высочества Великой Княгини Елизаветы Феодоровны 20 апреля 1913 года»1. Как памятник юбилейный, эти храм и часовня являются достойным отзвуком того юбилейного года, который пережила Россия. Но меня, случайного созерцателя этого юбилейного памятника, дивная картина всего виденного перенесла и в более глубокий, ранний период Русской истории, чем знаменательный для России 1613 год. Находясь под глубокими и тяжелыми сводами монастырского, соборного храма, стоя в том подземелье, где устроены храм и часовня, я как то невольно перенесся своею мыслью к тому историческому году, когда была обретена святая чудотворная икона Казанской Божией Матери. Преклонив свою главу «у места явления», я совершенно забыл минувшие века и все бывшее в них, и как-то инстинктивно воскликнул: вот это святое место, где была обретена святыня; вот она, эта святыня: она тут, тут; как это было 8 июля 1579 года. Так сильно, так чарующе то впечатление, которое производит на посетителя храм и особенно часовня, устроенная на месте явления Казанской святыни. И это не мое только личное чувство. Нет. Оно присуще и другим паломникам «к месту явления». Не далее, как в этот же день, я встретил одних благочестивых супругов, которые чрез несколько минут после меня были «на месте явления». И они в один голос сказали мне: «батюшка! святая икона тут, на месте ее явления; никто ее не воровал, и никто украсть не мог; сердцем своим мы чувствовали, что она тут, на месте ее явления, когда мы были там; верой своей веруем, что она там и этой веры никому не украсть у нас, ничем не вырвать из нас». Настроение этих благочестивых паломников было понятно мне, так как и я, не многим раньше их, прочувствовал тоже самое. И когда сказал им, что сегодня же был там и я, где и они, то и мои собеседники поняли и меня... Дай же Бог, чтобы паломников к «месту явления» не покидала эта вера в то, что Матерь Божия с ними всегда, ныне и присно, и во веки веков. А Казанская женская обитель пусть гостеприимно отворит врата новоосвященных храма и часовни и с любовью скажет каждому богомольцу: прииди и вижд.

А Чайкин?! Его святотатственный поступок с иконой Казанской Божией Матери? Разве его можно забыть? Разве это не исторический факт? Вся Казань была свидетелем этого грустного события. И свидетелям всего бывшего не забыть этого.

Вот об этом-то Чайкине, о своей личной беседе с ним, я и хочу теперь сказать то, что не лишено некоторой исторической ценности. Чайкин на минуту вспомнился мне еще там, у «места явления» святой иконы. Но при созерцании часовни у места явления, я, под чарующим впечатлением всего виденного, как то скоро забыл про него. А теперь образ его снова выступает предо мной. И выступает, именно, в другом подземелье, где я встретился с ним, а не в том, где был 25 апреля.

Чайкина, как известно, вместе с его воровской компанией судили в Казанском Окружном Суде. Целых три дня продолжалось это заседание Суда. По поручению покойного Казанского архиепископа Димитрия (Ковальницкого) в зале заседаний Суда присутствовал п я. С возможным вниманием выслушивал я весь ход судебного процесса. И чем ближе процесс подходил к своему концу, тем дальше как будто бы отодвигалась искомая истина. Все слушатели с напряженным вниманием ожидали последнего, заключительного слова Председателя Суда, руководившего заседанием Суда. Покойный Сергей Викторович Дьяченко со свойственным ему мастерством сказал свою заключительную речь и со слезами на глазах, дрожащим от внутреннего волнения голосом закончил: Суд честно исполнил свое дело. Но пропавшей иконы мы все же не нашли. Здесь мы бессильны....

Коронный Суд после этой речи удалился в свой кабинет. Суд Присяжных направился для совещания. Все подсудимые, в сопровождении конвоя, были удалены в арестантские помещения.

Слова господина Председателя Суда о том, что святая икона все же не найдена, хотя преступники и на лицо, как-то больно отозвались в моем сердце. И я решился беспокоить господина Председателя Суда следующей просьбой: «теперь судебный процесс закончен. Суд Присяжных удалился на совещание, дабы вынести свой приговор; разрешите мне, как священнику, побеседовать с Чайкиным наедине; может быть он теперь и откроет настоящую правду, скажет ясно: где же украденная икона»? Господин Председатель любезно разрешил мне свидание с подсудимым Чайкиным. И я, сопровождаемый приставом Суда, спустился в подземелье, в котором, в одиночной камере, взаперти, сидел скованный Чайкин. У камеры, с окошечком в двери, стоял конвойный часовой и караулил Чайкина. По распоряжению пристава конвойный отпер дверь камеры и впустил меня к Чайкину, заперев дверь камеры снаружи. Какая-то жуть охватила меня тогда, когда я очутился с Чайкиным один на один в камере. Чайкин лежал в это время на скамейке и самыми диким взглядом смотрел на меня. Видом своим он напоминал мне волченка, загнанного на псарню и затравленного псами. Мне как то невольно подумалось в это время: бросится этот зверь на меня и сейчас же задушит... Но Чайкин лежал спокойно. Когда я несколько поуспокоился от гнетущего впечатления, произведенного на меня всей обстановкой этого необычного свидания, то обратился к Чайкину с следующими словами: «судоговорение теперь закончилось, господа Присяжные Судьи совещаются о том, какой приговор вам вынести. Доселе от ваших показаний во многом могла зависеть ваша судьба; до некоторой степени вы имели может быть основание скрывать настоящую правду, дабы не ухудшать свою судьбу. А теперь, когда судоговорение закончилось, когда от вашей откровенности нисколько не будет зависеть приговор господ Присяжных Судей, вам ничто не мешает сказать истину. Скажите мне здесь, наедине: где святая икона, в краже которой вас обвиняют? Цела она, как некоторые думают? Или же сожжена, как утверждают другие?»

Чайкин по началу отмалчивался, ничего не хотел говорить. А потом, когда я еще раз выяснил ему всю безвредность для его судьбы откровенного признания, он сказал мне вот что: «я и сам не знаю, где теперь эта икона». Неужели так, спросил я его? «Да, отвечал он, теперь не знаю». Так и не узнаете, продолжал я спрашивать его? «Нет, говорил он, узнаю, когда буду в сообществе с подобными себе». А узнаем ли мы, жители Казани, о судьбе нашей святыни? Чайкин на это ответил: «узнаете и вы; я напишу вам, когда узнаю сам».

На этом свидание беседа моя с Чайкиным и закончились. Я ушел из подземелья и вернулся в зал судебного заседания, дабы выслушать судебный приговор.

Не слышал и не знаю, чтобы Чайкин впоследствии сообщил кому о судьбе похищенной святыни. Но 25 апреля 1913 года, когда я стоял у «места явления» иконы Казанской Божией Матери, мне невольно припомнились слова Чайкина: «узнаете и вы, когда узнаю я». Мне в этот момент подумалось так: наконец-то я узнать, где эта сокрытая святыня! Дождался обещанного ответа. Правда, узнать все это не видением, а верой. Но благодарю Бога и за это.

Священник Воскресенской церкви города Казани Порфирий Руфимский

1. На литографированном изображении Казанской иконы Божией Матери, данном мне монахиней, значится такая именно надпись, которая заключена в скобках.

 

Вернуться к списку

Последние добавления